Ойратский письменный язык.

У ойратов в половине XVII в. делается попытка создания нового письменного языка, напоминающая попытку Пагба-ламы. Зая-Пандита(Za-ya Pandita),хошут по происхождению, создал в 1648 г. на основе монгольского, новый ойратский алфавит(todo).Но также, как и Пагба-лама, Зая-Пандита ие ограничился изобретением новых букв и нового правописания, он стремился создать новый литературный обще-ойратский пись­менный язык.

Зая'-Пандита со своей задачей справился вполне: он создал действительно общий литературный ойратский язык на почве ойратских говоров. Язык, созданный им п выявляемыйrмного­численных переводах с тибетского, сделанных им самим и его школой, совсем не был каким-либо ойратскам говором, литера­турно обработанным, нормированным для нужд письменности. Это был язык искусственный, отличавшийся от народной живой речи многими архаизмами и монголизмами, а педантично проводимая орфография основывалась на этимологическом принципе. Повидимому, для Зая-Пандиты материалом еще послужил и живой эпический язык ойратов.

Созданный Зая-Пандитой литературный язык очень легко мог бы, постепенно сближаясь с живой речью и в тоже время сохраняясь благодаря определенно в нем выраженным нормам, стать общим литературным языком ойратов, разговорным и пись­менным. Но в действительности этого не случилось по разным обстоятельствам, главным образом потому, что у ойратов интел­лигентный класс всегда был очень слаб п незначителен, а буддий­ские монахи в качестве письменного литературного языка стали пользоваться языком тибетским.

Выполняя Функции делового языка, ойратский письменный значительно сблизился с народной речью, в остальных же областях литературы он почти везде остался в застывших Формах, раз установленных Зая-Пандитой и его школой. В результате он превратился в подобие монгольского письменного языка, стал монгольским письменным языком второго сорта. Поэтому, не­смотря на все свои преимущества, он ве может сопротивляться монгольскому, обще-монгольскому письменному языку и уступает ему место, как, напр., в Западной Монголии. О положении ойрат-ского письменного языка у Карашарских ойратов, Куку-норских и других точных сведений дет.

У калмыков, у Волжских ойратов, его постигла тоже печаль­ная судьба. Ойратский письменный язык, по выше указанным и другим обстоятельствам, в настоящее время забывается. За самое последнее время там делаются попытки создания нового литера­турного языка "па почве дэрбэтского и торгутского говоров, применяя русские буквы.

Ойратский письменный язык пользовался некоторым распро­странением среди не монгольского, чужого по языку населения, напр., у теленгитов, кочующих по р. Чуе; в настоящее время он и там выходит из употребления.

Монгольский письменный язык.

Итак, монгольский языковый мир в настоящее время является ■в виде нескольких наречий, многих говоров, а общего языка не существует вовсе.

Но до известной степени таким общим монгольским языком оказывается письменный монгольский язык, распространенный у большинства монгольских племен, сильно отличающийся от всех современных монгольских наречий и говоров. По своему происхо-ждению — это возникший в древности, в эпоху точно неустано-вдепную, архаичный и архаизированный древне-литературный письменный язык, немного сблизившийся в течении веков своего существования с живыми монгольскими наречиями. Облик этого письменного языка, несмотря на многие изменения, которым он подвергся, настолько архаичен, что он оказывается пред­ставителем более древнего периода развития монгольского языка, чем самые старые монгольские наречия.

Монголы на историческом поприще появляются лишь в XII в., до той же поры о них кратко упоминают только некоторые источники; в начале XIII в. происходит объединение всех мон­гольских племен, монгольский народ начинает жить полной исто­рической жизнью.

В XII в. монголы, делившиеся тогда на многие племена и роды, говорили на разных наречиях и говорах, отличавшихся друг от друга; современные монгольские наречия являются потомками некоторых из них. Общего же языка у монголов не было и в ту пору. Среди этих племен выделялись два племени, кереиты и найманы, как более цивилизованные; они имели сношения с культурными народами Азии, с уйгурами, жившими тогда в Притяньшаньи и кара-кптанми, обитавшими в Семи­речья; найманы и в особенности кереиты общались таТкже с Китаем, северной частью которого владели тогда джурджени, народ тунгузского происхоя;дения и с Тангутским царством

(Си-ся). Средп кереитов и кайманов было распространено хри­стианство несторианского толка.

Повидимому, монгольский письменный язык возник именно у этих монгольских племен до эпоха Чянгис-хана. За это говорит следующее: Прежде всего на найма некое происхождение мон­гольской письменности указывает одна историческая легенда, гласящая, что Чингис-хап после победы своей над найманами познакомился с принципом письма от одного уйгура, служившего канцлером у найманского государя, п ввел письменность у себя для нужд своей державы. Далее, та письменность, которая была введена у монголов Чингис-хапом п памятники которой от XIII в. сохранились, оказывается несомненно уйгурского пронехоячдения. Самыми же близкими соседями уйгуров из монгольских племен были найманы и кереиты, культурно общавшиеся с уйгурами. Известно также, что кереиты и найманы приняли христианство ранее эпохи Чингис-хаиа. Чингис-хан, следовательно, мог про­должить и расширить то, что уже начато было найманами.

Во всяком случае мало сказать, что при Чингис-хаие начали употреблять для монгольского языка уйгурские буквы. Чингпс-хан ввел для^нужд своей державы уже готовый литера-турньга язык, язык достаточно Фиксированный, изображавшийся при помощи уйгурских букв. Этот письменный язык уже в ту пору отличался от живого, разговорного языка монголов и был языком традиционным. Отличия этого письменного языка от тогдашних живых монгольских говоров были немногим меньше, чем это можно наблюдать в настоящее время.

Этот литературный язык возник на почве какого-то очень древнего монгольского диалекта, диалекта, который выявляет древнюю стадию развития монгольского языка, дальнейшим раз­витием которой являются прежние и теперешние монгольские живые наречия и говоры. Тем не менее не про одно монголь­ское наречие, не про один живой говор нельзя сказать, чтобы он непосредственно восходил к письменному монгольскому языку. Если верно предположение о том, что монгольская письменность

возникла у найманов, этот рассматриваемый диалект мог быть ревне-иайманским наречием.

При этом можно предполагать, что литературный язык мог сложиться и как искусственный, именно литературный язык пере­даваться в традиционном своем облике устным путем; подобные явления наблюдались и наблюдаются у разных пародов, известны ни и среди современных монгольских племен, главным образом Кобдоских ойратов. И только впоследствии такой язык мог мучить выражение на письме при чем от времепп окончатель­ного образования такого устного литературного языка до начала изображения его на письме могло пройти много времени; пример подобного же явления находится у байтов (I. 1. В_г Ь.), где только в XVIII и XIX вв. была сделана попытка выявить на письме устный литературный-эпический язык, сложившийся у них уже в давнее время.

Перенесенный на монгольскую почву вообще, сделавшийся общим литературным письменным языком, монгольский письмен-язык начал вскоре же подвергаться влияпию живых мон­гольских говоров, древнейшие памятники монгольской письмен­ности свидетельствуют об этом. От полной ассимиляции его с живым народпым языком оберегало то, что он в значительной степени отличался от этих живых говоров и что грамотность была слабо развита в тогдашнем монгольском обществе. Кроме того продолжал иаралелльно с письменным литературным языком, начавшим принимать и Функции делового языка Монгольской империи, существовать и живой устный литературный язык, язык эпический, поддерживавший и питавший язык письменный литературный.

С начала XIV в. начинается второй период развития мон­гольского письменного языка. Язык этот начинают использовать для перевода буддийских сочинений под руководством тибетских и уйгурских ученых монахов. Монгольский письменный язык полу­чает окончательное оформление, окончательно Фиксируются ново­введения, возникшие благодаря влиянию живых народных гово

ров, устанавливается орфография, порой следовавшая уйгурским образцам, порой сознательно от нее отступавшая. Повидимому, именно благодаря буддийским переводам XIV в. в монгольский язык попадает при посредстве уйгурского довольно значительное количество слов из культурных языков средней Азии: из сог­дийского, хитанского, кучарско-карашарского и персидского. Известное количество заимствований из этих языков проникло в монгольский несомненно в более раннюю пору, только не всегда возможно доказать, каким путем, книжным или устным, или тем и другим?

В то время, как в предыдущий период монгольский письмен­ный язык служил эпосу и истории, был языком, деловым, начиная с XIV в. становится, главным образом, языком буддийской литературы, это дает ему необычайное развитие, но зато еще более отдаляет от живого народного языка, несмотря на старания тогдашних граматеев донускать известные компромиссы в иользу народных говоров.

Монгольский письменный язык продолжает, конечно, нести функции делового языка, открывая в этой области для народного живого языка большие возможности воздействия и проникновения.

Так сложившийся и слагавшийся монгольский письменный литературный язык XIV в., язык буддийской литературы и язык деловой выдерживает борьбу с противником, который оказался благодаря одному почину, связанному с именами Хубилай-хана и Пагба-ламы.

Хубилай-хан, перенеся столицу своей империи в Кан-балык (Пекин), задумал создать международный алфавит, на котором могли бы писать, пользуясь своим языком, его разноплеменные подданные: монголы, китайцы, тюрки, тибетцы и другие. Он нашел себе помощника в лице тибетского сакьяского иерарха Лодой-чжалцана (ЬЬо^гоэrgyal-m.ch.an),обычио име­нуемого Иагба-ламой(11Р]1аё8-ра), знакомого с разными систе­мами письма. Пагба-лама не только создал желаемый дл" Хуби лай-хан а международный алфавит, так называемое мон

гольское квадратное письмо, но и сделал попытку создания нового монгольского литературного языка.

Монгольские тексты на квадратном письме отнюдь не явля­ются транскрипцией при помощи вновь изобретенных букв ста­рого литературного языка монголов. Они написаны на совер­шенно другом диалекте, к гораздо большей степени приближав­шемся к живому. Повидимому, Пагба-лама и его монгольские ученики взяли за основу тот диалект, на котором говорили при монгольском императорском дворе, на котором говорила монголь­ская аристократия с известным компромиссом в пользу старого литературного языка.

Не смотря на то, что монгольское правительство делало уси­лия, чтобы ввести этот новый письменный язык, сделать его языком деловым и литературным вообще, попытка эта не имела длительного успеха. В качестве литературного языка в монголь­ском мире сохранился старый письменный язык монголов.

Второй период развития монгольского письменного языка продолжался до конца XVI в., при чем за темный период мон­гольской истории (с конца XIV в., со времени падения Юаньской двнастии по вторую половину XVI в.), когда монголы в культур­ном отношении пошли назад, письменный язык донес свои тра­диции до века буддийского и вообще культурного возрождения во второй половине XVI в.; можно отметить при этом, что в конце XVI в. у монголов происходит оживление и обновление уйгурских элементов, благодаря деятельности выходцев из уйгу­ров, сохранившихся в отдаленном Амдо, которые сумели сберечь свою буддийскую уйгурскую литературу.

За все время существования своего в течении двух первых периодов развития своего письменного языка монголы продол­жали пользоваться уйгурским алфавитом, происходящим от сог­дийского, несколько видоизменив только почерк.

Третий период развития монгольского письменного языка вачинается в конце XVI. начале XVII вв., являясь одним из результатов начавшегося оживления культурной жизни и возрождения буддизма. В самом же начале этого периода письменный язык монголов подвергается значительным изменениям: выводятся из употребления старые, сделавшиеся непонятными слова и Формы, широко открывается доступ народным диалекти­ческим элементам, которые искусственно архаизируются, наконец происходит проникновение тибетских заимствований; в начале же этого периода устанавливается новый почерк уйгурского письма и изобретаются новые буквы— возникает настоящее монгольское письмо, до той поры, до конца XVI в., можно сказать, мон­голы пользовались уйгурскими буквами.

Все эти изменения возникли не сразу. Старые традиции письменного языка и самого письма местами держались еще более сотни лет. В особенности прочно держалась старая орФо-граФия. Впрочем, иногда эта устойчивость орфографии была только кажущейся. При переписывании старинных рукописей старались передавать их точно, несмотря на то, что в жизни возобладали уже другие Формы и иные правила. Но в общем победа осталась после некоторых колебаний за новым письмен­ным языком и новым алфавитом, который обогатился еще мно­гими буквами, созданными для транскрипции индийских и тибет­ских слов* был создан особый транскрипционный алфавит, так называемый га л и к. Впоследствии монголы стали иногда пользо­ваться некоторыми манджурскими буквами, в особенности, когда хотели точнее'отметить чтение какого-либо слова.

Постепенно язык получил окончательную Фиксацию, как со стороны орфографии, закрепившей Формы, доставшиеся от раз­ных эпох, в том числе и возникшие под влиянием живых народ­ных говоров, так и со стороны морФологии, сделавшей точный отбор архаичных элементов. В результате получился язык, кото­рый можно назвать «классическим» письменным языком.

Наиболее яркое выражение он нашел себе в конце XVII и в XVIII вв., когда довольно сильно распространилось в Пекине и на Юге Монголии книгопечатание ксилографическим образом, причем для новых ксилографов старые сочинения, даже начала

Монгольские наречия и говоры.

Монгольский язык в настоящее время является живым раз­говорным языком многих монгольских племен, расселившихся на больших пространствах Азии и отчасти Европы. На монгольском языке говорит главная масса населении Внешней п Внутренней Монголии, Баргп, монгольский язык—родной язык наших бурят, на нем говорят монголы Тангутско-Тибетской окраины, монголы в Тибете и в Восточном Туркестене, наконец, в Авганистане, на низовьях Волги, есть монголы в Донской области, на окраине Северного Кавказа, на Урале и в Джунгарии.

Разбросанные на таком большом пространстве, входя в состав разных политических объединений, ведя то кочевой, то полу­оседлый и совсем оседлый образ жизни, монголы говорят на многих наречиях п говорах. Общего же монгольского языка не существует вовсе. Говорить по монгольски значит говорить на одном из многих монгольских наречий; если можно сказать, что по монгольски говорит халхас из под Урги (Улан-Батор), то с таким же основанием можно признать, что по-монгольски гово­рит калмык из под Астрахани, бурят из Прибайкалья и хошут на тибетских нагорьях. Все монголы по языку говорят на мон­гольских наречиях, на монгольских говорах, в той или другой степени отличающихся друг от друга.

При этом следует обратить внимание на то, что большинство монгольских современных наречий близко друг другу, близконастолько, что их представители в большинстве случаев без осо­бых затруднений могут между собой общаться. Часто эта бли­зость и сходство двух или нескольких наречий происходит от того, что они принадлежат к одной и той же ветви монгольского языкового мира, т. е. имеют одного общего языкового предка, а иногда сходство, близость наречий, или же просто возможность легкого для их представителей взаимного общения, происходит от того, что на пих говорят соседние племена, племена, давно живущие рядом и находящиеся между собой в постоянных сно­шениях. И только небольшая часть монгольских наречий, нахо­дящаяся на периферии монгольского мира, сильнее отличается от других, напр., некоторые бурятские говоры и наречия мон­голов, живущих в Тибете.

Иногда, проживая на границе распространения двух, или нескольких говоров, монгол оказывается до известной степени двуязычным, т. е. говорящим на двух диалектах. Но чаще, ока­зываясь в таком положении, монгол говорит на мешанном наречии, наречии переходном от одного к другому говору, норой сам не со­знавая, на каком же именно диалекте он говорит. Вообще нужно отметить, что иногда представления говорящих на одном из мон­гольских говорах о своей речи не соответствуют действитель­ности: человеку кажется, что он изъясняется на наречии, имею­щем значение в социальной жизни, на самом же деле он говорит только на близком, родственном или соседнем диалекте, ничтож­ном по своему социальному положению. Так, напр., многим пред­ставителям монгольского племени хотогойту, обитающего по рр. Дельгер-мурен, Бельчир и Тес, кажется, что они говорят по халхаски, потому что халхаское наречие играет самую значитель­ную роль в жизни Северной Монголии, наречии важном во всех отношениях, тогда как на самом деле они говорят на особом, хотогойтском наречии, далеко не обладающим таким общественным ореолом, как халхаское.

Как известно, этнический признак может не совпадать с язы­ковым, принадлежность к какой-нибудь расе или какому-нибудьплемени ничего ещене обусловливает в отношении языка; можно, напр., быть чистокровным негром и в то же время по речи при­надлежать к английскому языковому миру. Лингвист поэтому никогда не должен смешивать (и подменять) понятие расы, пле­мени, народности и т. д. с понятием языка, наречия, говора и т. д. Классификация наречий должна быть основала лишь на лингвистическом принципе.

Обращаясь к монгольскому миру, исследователь язьжа должен, конечно, говорить о монгольских наречиях, а не о мон­гольских племенах. Так же, как и в других областях, в монголь­ском языковом мире только случайно, хотя быть моя«ет и часто, языковый признак совпадает с этническим и всегда можно отме­тать явление обратное, т. е. отсутствие такого совпадения. Изучающего не должно путать то обстоятельство, что обычно, как языки, так и наречия и говоры обозначаются племенными, народными именами. Рассуждая о монгольских наречиях, линг­вист должен иметь в виду не монгольские племена, а диалекты, говоры, на которых выявляют свою речь эти племена.

Общность лингвистических признаков, наблюдаемых в речи настоящего времени, общность действующих в настоящее время звуковых законов и т. п. с одной стороны и соответствующие отличия с другой позволяют нам классифицировать монгольские наречия, распределять их по группам. При этом, конечно, нельзя забывать того, что каждое наречие является в действительности в виде нескольких близких между собой, но всетаки отдельных говоров, а также того, что говоры, чаще всего, как бы волной переливаются друг в друга; в пределах же одного говора тоже можно иаблюдать разные отличия.

Классификация монгольских наречий и говоров.

Принимая во внимание данные монгольского языкового мира в теперешнем его состоянии, монгольские наречия и говоры настоящего времени можно классифицировать следующим образом:

Монгольские наречия и говоры разделяются на две ветви, которые можно условно назвать Западной (Т.) и Восточной (II.)-

I. Западная ветвь. К Западной ветви принадлежат с одной стороны ойратские говоры,—ойратское наречие (1.), с другой — наречие афганских моголов (2.).

Ойратские говоры (I. 1.), па которых говорят ойратские племена, широко раскинутые на больших пространствах Азии и Европы, в свою очередь распределяются по нескольким группам.

Прежде всего можно упомянуть самую западную группу — говоры поволжских ойратов, так называемых калмыков (А.)—, в состав которой входят говоры: дэрбэтский (а), торгутский (Ь.) и подговоры: большедэрбэтский (а.) и донской-бузава ф.).

Очень близкими к этой группе являются говоры, на которых изъясняются уральские (у.)и оренбургские (3.) калмыки, недавно значительная часть этих калмыков пересилилась к поволжским; говоры эти исследованы в недостаточной степени.

Затем идет группа ойратских говоров, на которых говорит монгольское население Кобдоского округа в С.-З. Монголии (В.). В состав этой группы входят следующие говоры: дэрбэтско-Кобдоский (а.), баитский (Ь.), торгутско-алтайский (с), урян-хайско-алтайский (с!.), захачинский (е.), элетский-Дамби (£), мингатский (§.). При этом можно различать две подгруппы: северную (В₁.) в составе говоров дэрбэтского (а.) и баитского (1>.) и южную (Н_г.), в которую входят остальные говоры: Торгут.-Алт. (с), Урянх.-Алт. ((].), Захач. (е.), Элет -Дамби. ((.) в Мингат. (§.).

К Кобдоской группе (В.) ойратских говоров принадлежат также говоры пограничной полосы, где ойратский мир сталки­вается с халхаским: подговор баитско-халхаский (а.), подговоры дэрбэтско-халхаский ($.) и захачино-халхаскнй (у.).

На ойратских говорах Кобдоской группы (I. 1. В.) говорят монголы разного племенного состава: ойраты, хотогойту, сме­шанного происхождения и неизвестного. Названия говоров совпадают с названиями племен, — их носителей.

Известно еще несколько групп ойратских племен, живущих в разных местах Азии, напр., на Тянь-шане, в области Куку-иора, в Алашани и других местах, но язык их почти совершенно неопределен и не изучен. Только о некоторых из них можно сказать, что они говорят на одном из ойратских говоров, прибли­жающемся к говору Торгут.-Алт. (I. 1. В₂. с), таковы говоры торгутов, кочующих на Кобук-сари и на Юлдусе, и говоры Алашаньских ойратов.

Наречие афганских моголов (I. 2.), сильно отличающееся от йратского, как и от других монгольских диалектов, известно не настолько, чтобы можно было судить о том, на какие говоры оно разделяется. Афганские моголы принадлежат к миру мусульман­ской культуры, далекой остальным монголам; такое положение отражается, конечно, на их языке и прежде всего на словарном составе. Наречие это замечательно своими архаическими чертами.

II. Восточная ветвь. К Восточной ветви принадлежат наре­чия: бурятское (3.), баргу-бурнтское (4.), дагурское (5.), южно-монгольское (6.), халхаское (7.).

Бурятское наречие (П. 3.), — бурятские говоры, — делится на две группы: Северную — группу говоров Добайкальских (А.) и Южную — группу говоров Забайкальских (В.).

В состав группы Северной, — бурятско Добайкальской (II. 3. А.) входят следующие говоры: нижнеудпнский (а.), алар-ский (Ь.), балаганский (с), тункинский (б.), эхирит-булгат-ский (е.), кудинский ({.), капсальский ^.), унгинский (п.), идин-ский (ь). На этих говорах объясняется бурятское население, оби­тающее на С.-З. берегу оз. Байкала, на острове Ольхоне, а также на юг от Байкала. Говоры обозначены по названиям соответствующих бурятских обществ. Приходится отметить, что все эти говоры изучены далеко недостаточно; лучше других известных говоры эхирит-булгатский (II. 3. А. е.) и аларский (II. 3. А. Ь.). Дальнейшее ислледование бурятско-Добайкаль-ской группы, быть может, вызовет разные добавления к их классификации.

В состав группы Южной,—бурятско-Забайкальской (II. 3. В.) входят следующие говоры: кударинский (а.), селенгинский (Ь.), с подговором южпо-селенгинским (а.), цонгольский (с), бар-гузинский (d.), хоринский (е.), с подговором агинским (¡5.). На бурятско-Забайкальских говорах, на Южном наречии (П. 3. В.) говорит довольно многочисленное бурятское население Забай­калья, при чем говоры постепенно приближаются на юге к хал-хаским (II. 7.), как, напр., южно-селентинский (П. 3. В. а.) и к Северно-бурятским, как, напр., говор баргузинский (II. 3. В. ¡3.). Баргузинский говор является переходным говором, близким, как Северной, так и Южной группе.

Бурятско-Забайкальская группа, т. е. Южно-бурятская, известна гораздо лучше, чем Добайкальская, Северная; лучше других изучены говоры хоринский, агинский и селенгинский (И. 3. В. е. (*. Ь.).

Баргу-бурятское наречие (II. 4.) исследовано совершенно недостаточно; нет данных, по которым можно было-бы судить о говорах. Единственно, что известно о речи монгольского насе­ления Барги у Кулун-буирского озера, это то, что язык его является особым наречием, занимающим посредствующее место между Южно-бурятской группой с одной стороны и группой халхаских (II. 7. А. Ь.) и южно-монгольских говоров (II. 6.) — с другой.

Также мало известно наречие дагурское (П. 5.), на котором говорят дагуры (дахуры—дауры), живущие в С. Манджурии, главным образом по р. Нонпи н оазисами по другин местам. На какие говоры оно распадается — неизвестно. На основании имеющихся данных можно думать, всетаки, что это особое наречие монгольского языка, смешанное с манджурскимп эле­ментами.

Говоры южно-монгольские (II. 6.) распределяются но нескольким группам. Следует оговориться, впрочем, в начале же, что говоры эти исследованы далеко не с достаточной полнотой. Группы говоров, входящие в состав южно-монгольского наречия следующие: Восточная (А.), Харачинская (В.), Чахарская (С.) и Ордосская (Б.).

К Восточной группе (а.) принадлежат говоры, на которых объясняется население С.-В. части Внутренней Монголии, мон­голы Джиримского и Джоудаского сеймов, в составе племен хорчин, джалайт, дурбут, горлос, кайман, оннют и т. д., при этом можно различать две подгруппы: Северо-Восточную (а,.), к которой относятся говоры населения княжеств Дурбут-бэйсэ. Сев. Горлос и Джалайт, и Юго-Восточную (а₂.), к которой принад­лежат остальные.

К Харачинской (В.) группе относятся говоры монголов Джосотуского сейма, населенного племенами харачип и тумут: там же живут пастухи на бывших мааджурских императорских пастбищах (сурук).

К следующей, Чахарской группе (С.) принадлежат говоры, на которых изъясняются чахары, б. богдыханские пастухи, в том числе и адучипы, хучиты, суаиты, абага, абаганар, уджумчины, — т. е. население Шилингольского сейма и Чахарии. Говор уджумчинов является переходным к группе Восточной

; 6. а.).

Ордосская группа (Б.) обнимает говоры, на которых говорят монгольские племена принадлежащие к Йехеджускому сейму (Ордос) и Улан-цабскому (дурбен-хухет, муминган, урат, халха-южн.). Восточные говоры этой группы приближаются к Чахар­ской группе (И. 6. С).

Из всех этих диалектов исследованы только говоры Ордос-ской и Восточной группы (П. 6. А. Д.) и то не е достаточной полнотой. Для других говоров имеется лишь необработанный материал. В виду такого положения классификация говоров южпо-монгольского наречия (II. 6.), возможно, подвергнется дальнейшим изменениям и дополнениям.

В состав халхаского наречия (П. 7.) входят две группы: собственно халхаская (а.) и хотогойтская (В.). Собственно хал-хаская группа (а.) представлена близкими говорами: средне

халхаским или Ургинским (а.), с подговором даригангаским (а.) восточно-халхаским (Ь.) и западно-халхаским (с), с подговорами: сартульским ({$.) п косогольским (-у.). Группа хотогойтская (В.) представлена рядом, постепенно меняющихся говоров, очень близких один к другому, на грани с Халхой выливающихся в осо­бый хотогойту-халхаский подговор или подговоры. В общем можно сказать, что группа хотогойту (II. 7. В.) представляет много сходных черт с Халх.-Зап. (П. 7. А. с).

На халхаском (П. 7. А.) наречии говорит монгольское населе­ние четырех аймаков Халхи. Границы собственно халхаских гово­ров, Халх.-Ург., Халх.-Зап. и Халх.-Вош., установить можно только приблизительно. На Халх.-Ург. говоре (II. 7. А. а.), объясняются в центральной Халхе с городом Ургою (Улан Батор). На Халх.-Вош (II. 7. А. Ь.) говорит население б. Цецен-хановского (ныне Хан-Хентейудского) аймака. На Халх. Зап.— население, кочующее в пределах б. Дзасакту-ханоьзкого (ныне Хан-Тайширского) аймака и части б. Саин-новновского (ныне Цецерлик Мандалского) аймака. Говоры Халх.-Ург. (И. 7. А. а.) и Халх.-Вост. (Н. 7. А. Ь.) очень близки друг к другу; Халх.-Вош., во всяком случае ближе к Халх.-Ург., чем Халх.-Зап. (П. 7. А. с), выявляющий бблыпие отличия. На подговоре Дари-ганга. (и) говорит население хошуна Дари-ганга, расположенном на южной периферии. На подговоре Халх.-Сартул. (II. 7. А. ¡3.) говорят монголы, принадлежащие к хошунам Сартул и Ельджиген (2 хошуна-удела: Йехе и Бага). Отличие этого подговора от Халх.-Зап. (П. 7. А. с.) незначительно. Подговор же Халх.-Косогол. (II. 7. А. у)> ^на котором объясняется население, живущее на восточном берегу оз. Косогола, представляет неко­торые незначительные отличия отXa.icc.-3an.и'Халх.-Ург.

На говорах группы Хотогойту (П. 7. В.) говорит монголь­ское население, кочующее по рр. Дельгер-мурен, Бельчир и Тес.

Есть еще несколько монгольских говоров п даже песколько групп монгольских говоров, но их невозможно как-либо класси­фицировать потому, что они или совершенно неизвестны, неизучены, или же известны недостаточно. Только иногда можно установить принадлежность речи монгольского населения какой-нибудь местности к той или иной группе, тому или другому наречию без точного определения говора. Но не всегда и это бывает возможным.

Выяснение этнического состава данной группы в указанном случае, т. е., когда нет точных данных по языку, совершенно не может служить указанием для определения говора. Так, напр., если известно, что по рр. Орхону и Тамиру живут элеты, плотно окруженные со всех сторон халхасами, то до получения точных сведений об их речи нельзя их говор классифицировать, как один из говоров ойратской группы (I. 1.) только потому, что его носители принадлежат к племени элет, одному из ойрат-ских. Наоборот, можно ожидать, что в данном случае речью элетского населения окажется говор халхаский, потому что небольшой группе трудно бывает сохранить свою речь по сосед­ству с родственным говором, сильным и важным в социальном отношении.

Известно также, что халхасы, проживающие в Южной Мон­голии, по языку принадлежат к южно-монгольской группе (II. 6.). Мипгаты, будучи ветвью племени хотогойту, в настоящее время по языку принадлежат к ойратской группе (I. 1. В₂. £.). Хошуты — ойратское племя, представители которого разбросаны но разным местам; те из них, которые кочуют по р. Булгун в Зап. Монголии, по языку принадлежат к говору Торгут.-Алт. (I. 1. В₂. с), а хошуты с Волги к говору Торгут.-Астр. (I. 1. А. 1).). Говор дэрбэтов, входящих в состав Волжских калмыков (I. 1. А. а.), очень сильно отличается от говора дэрбэ­тов Кобцоского округа С.-З. Монголия (I. 1. В_г а.).

Из этого положения вытекает, что при классификации гово­ров и наречий невозможно искать помощи в определении этни­ческого состава; последнее еще ничего не говорит за лингвисти­ческую принадлежность к той или иной группе, тому или иному говору.

Если можно предполагать на основании известных данных, что торгуты, кочующие по Кобук-сари, торгуты, живущие но Эдзин-голу, в области Куку-нора, Карашарские торгуты, кочую­щие в бассейне Большого и Малого Юлдуса, торгуты, кочую­щие к Ю.-З. от Кур-кара-усу и около г. Кульджи, затем элеты, живующие в Алашане, к С. от оз. Улюпгур, на р. Кране, к С. от г. Кульджи. по рр. Текес и Каш, а также на Тарбагатае, хошуты, кочующие в бассейне Юлдуса, на Куку-норе и в Цайдаме, хойты, кочующие в Цайдаме, сарт-калмаки около г. Пржевальска,— принадлежат по речи к ойратской группе говоров, то о некото­рых монгольских племенах, в особенности о монголах, живущих оазисами среди иноплеменного населения во многих местах Азии известно в отношении их речи только то, что они говорят по монгольски или же известно слишком мало для того, чтобы судить, на каких собственно говорах они говорят.

Так некоторые данные имеются по языку шара-югуров (уйгуров), живущих на Ю.-З. от г. Ган-чжоу, и но языку далда или чжа-хор (широнголов), обитающих по Желтой реке выше г. Лань-чжоу-Фу и в других местах Амдо, но данные эти недо­статочны для тш'О, чтобы можно было так или иначе классифи­цировать эти диалекты. То же самое приходится сказать и о речи дархатов, живущих на Западном берегу оз. Косогол.

Ые имеется никаких данных о языке следующих монголов, следующих групп монгольского населения:

1.    чахар в Илийском крае и Тарбагатае близ г. Кульджи;

2.    халхасов, живущих на С. от р. Булунгир и г. Су-чжоу;

на С. от г. Юй-мынь и Су-чжоу и на С. от оз. Куку-нор:

3.    населения хошуна Маннай-элет к С.-З. от г. Цицикара

в С Манджурии;

4.    дам-сок'ов, живущих но р. Дам в Тибете, к С. от

г. Лхасы.

5.    шарай-гол'ов, обитающих на Ю. от Цайдама.

Связь монгольского с другими языками.

Нужно еще отметить, что на монгольском языке говорят довольно многочисленные представители иных языковых миров, для которых монгольский является языком подсобным. На первом месте следует упомянуть китайцев, главпым образом, уроженцев провинций Шань-си, Шэнь-си, Гань-су, Чжи-ли, Манджурии и Южной Монголии.

Китайцы с одной стороны общаются с представителями почти всех монгольских племен в Азии в качестве торговцев и ремесленников, с другой стороны они сталкиваются со многим группами монгольского населения в качестве колонистов-земледельцев. Огромное большинство китайцев-торговцев и ремесленников, общающихся с монголами и живущих среди них, говорит по монгольски. Нередко владеют монгольской речью и китайцы-колонисты.

Китайцы обычно изучают монгольский язык в китайской среде, часто пользуясь записям и печатными руководствами, вышедшими из немногих центров, напр., из г. Куку-хото.

Благодаря этому, а также другим обстоятельствам, главным образом отличию монгольской звуковой системы от китайской, происходит то, что китайцы в огромном большинстве случаев говорят на особом довольно однообразном говоре монгольского языка, резко отличающемся от всех монгольских наречий и гово­ров. Говор этот часто имеет разные колебания и отличия в зависимости от говоров окружающей монгольской среды и степени ее воздействия, но в общем представляет большое единство. Не смотря на свой вульгарный характер, он не лишен некоторых элементов, заимствованных из письменного монгольского языка.

Русским тоже приходится часто общаться с монголами в раз­ных углах монгольского мира. Так крестьяне б. Астраханской и Иркутской губернии и Забайкальской области, проживая по соседству с калмыками и бурятами, а часто и между них, говорят нередко на местных монгольских говорах, при чем нельзя отметить, чтобы у них выработался особый русско-монгольский диалект или жаргон. В данном случае все зависит от индивидуальных особенностей говорящего; одни из русских, в более редких случаях, научаются говорить почти правильно на местном монгольском говоре, другие последовательно заменяют монгольские Фонемы соответствующими русскими и делают ошибки грамматического характера.

Затем в С. Монголии проживает по долгу значительное количество русских, главным образом сибиряков, занятых служ­бой в разных торговых предприятиях. Благодаря тому, что они, обычно, учатся монгольскому языку в своей среде или-же ищут разъяснений, толкований и указаний от своих же русских, они тоже, как и китайцы говорят на особом русско-монгольском диалекте, тоже различающемся по говорам в зависимости от влияний местного монгольского говора и индивидуальных особен­ностей говорящего.

Наконец монгольский язык в виде наречий халхаского, хото-гойту и дэрбэтского (Ойратская груипа) имеет довольно сильное распространение у танну-тувинцев (танну-урянха), племени, говорящего на одном из тюркских наречий. Монгольский язык является у них языком культуры, почему он особенно распро­странен среди лиц и групп, которым так или иначе приходится иметь дело с культурными начинаниями. Многие урянхайцы гово­рят хорошо по монгольски в силу соседских отношений, а неко­торые из них, напр., сойоты, выдвинувшиеся в монгольский мир за г. Танпу-ула и на оз. Косоголе, настолько усвоили мон­гольский язык, что их можно признать двуязычными.

Теленгиты пограничпой полосы, кочующие по верхней Чуе у Кош-Агача, тоже часто хорошо говорят по монгольски, в огромном большинстве случаев они владеют дэрбэтским гово­ром (I. 1. В_г а.). На одном из ойратских говоров (1. 1. В.) изъясняются более или менее хорошо многие киргизы С.-З. Мон­голии и южные (Алтайские) урянхайцы (КОк-чолут&н'ы), род­ным языком которых является одно из тюркских наречий, так же, как и сарты из Восточного Туркестана (Чанту), посещающие [ 0.-3. Монголию по разным делам, главным образом торговым. Наиболее интересным явлением из этой области оказывается продвижение мопгольского языка к тавну-тувшщам—урянхай­цам, у которых монгольский язык, кроме того, что он является орудием взаимного общения между урянхайцами и монголами, служит посредником для проникновения культуры, орудием культуры.

С другой стороны многие монгольские племена, многочислен­ные представители разных монгольских племен, владеют чужими языками, оказываются вовлеченными в орбиту чужого языко­вого мира.

Так почти все южные монголы, а также баргу-буряты в дагуры находятся под воздействием китайского языка; многие представители этих племен, говорящие на соответствующих мон­гольских диалектах, не только хорошо владеют китайским, но часто являются двуязычными, одинаково владея своим монгольским говором и одним из китайских диалектов. В результате заме­чается в некоторых местах процесс окитаивания монгольского населения, процесс, все более и более усиливающийся за послед­нее время. Для некоторых южных монголов, напр., для чахар и особенно для харачин китайский язык постепенно делается язы­ком культуры, орудием для распространения европейской циви­лизации.

Монголы, живущие на окраине Китая и Амдо, в провинции Гань-су, в Амдо, на Куку-норе, в Тибете, связаны с тибетско-гангутским языковым миром, а афганские, находятся под влиянием языков пушту и персидского.

Очень многие буряты и калмыки, в особенности получившие европейское образование, отлично владеют русским языком, кото­рый в той или другой мере известен и другим группам бурятского н калмыцкого населения, общающегося с русскими.

За самое последнее время русский язык стал понемногу про­никать и к халхасам, а также к ойратам С.-З. Монголии, являясь проводником европейской культуры, посредником между Монго­лией и Западом.

Некоторые группы монгольского общества, в особенности | высшие классы и служилая аристократия усердно занимались манджурским языком и были в состоянии писать и говорить на нем; за последние 40—50 лет эти занятия сократились. Зато по прежнему тибетский язык распространен у монголов чрезвычайно, особенно в среде буддийских монахов, но не чужды ему и свет­ские люди. Впрочем из мопголов, обычно, но тибетски говорят только те, кому пришлось прожить более или менее продолжи­тельное время в самом Тибете или в тибетских монастырях Амдо. Говорят по тангутеко-тибетски и даже отангучиваются монголы Тангутско-Тибетской окраины Китая. Обычно же монгольские буддийские монахи, не бывавшие в Тибете, знают только тибет­ский литературный язык, причем читают тибетское письмо осо­бым образом, неизвестным теперь в самом Тибете.